Eng
Интервью / Александр Домогаров

Старший брат

20 октября 2012 г., газета "Московский Комсомолец"

Он всегда был старшим. Все важное делал первым. И за все нес ответственность. По крайней мере, так кажется со стороны. Андрей Сергеевич Кончаловский. По паспорту — Михалков. Не открещиваясь от своей фамилии и от своей страны, всегда был сам по себе. Сын автора Гимна СССР, получив в 1980 году звание народного артиста РСФСР, тут же уехал в Голливуд. Что тогда, во-первых, никому и не снилось, во-вторых, приравнивалось к побегу. Он всегда был западником. Он всегда смотрел немного свысока, с легкой иронией, на Никиту Сергеевича Михалкова. По простому праву старшего брата. И он как никто раскрыл актерский талант своего брата — в «Сибириаде». А еще он дружил и работал с Андреем Тарковским («Иваново детство», «Андрей Рублев»), писал сценарии для советских боевиков («Конец атамана», «Транссибирский экспресс»), первый показал на экране женскую грудь («Романс о влюбленных»), покорил-таки Голливуд («Поезд-беглец», «Танго и Кэш»). Про свою личную жизнь охотно рассказывает в своих книгах, но в интервью про это немногословен. В этом году ему исполнилось 75.

— Андрей Сергеевич, честно говоря, сначала собиралась вас спрашивать о кино, о театре, но сейчас, в ожидании разговора, еще раз посмотрела-послушала ваши видеоблоги-видеообращения — и как-то заново меня это все взволновало. Последний блог был в марте о том, насколько мы отстали от цивилизованного Запада. После него возникает ощущение: если не можешь прямо сейчас из России эмигрировать, то лучше удавиться — так вы хирургически точно поставили диагноз нашему обществу. Что скажете про сегодняшний день, нынешние свои настроения?

— Другое меня волновать не может. Это коренной вопрос моей страны, моего народа и моего общества. Это очень важная вещь, которая волнует многих. И у каждого есть свои представления о том, как это должно быть. Но вот вы говорите «удавиться» — это неправильная концепция. Мне кажется, что необязательно попадать в ногу с современным обществом. Да это и невозможно.

Если посмотреть на земной шар, на планету — как люди расселяются по планете, — можно обнаружить, что большая часть народов и культур тоже отстали от цивилизованных стран на много веков. Поэтому мы не одни — Африканский континент, большое количество мусульманских стран...

— Есть те, кто дальше отстал, слава богу.

— Больше, меньше — не важно. Важно понять: это не чья-то злая воля, а судьба культуры, которая рождается в определенных климатических, исторических, религиозных условиях. Не стоит отчаиваться из-за этого. Я со многим не согласен в работах Гумилева, но его мысль о том, что мы молодая нация, мне близка. Мы находимся в первом или во втором классе цивилизационной школы. И, конечно, от такого ученика нельзя требовать, чтобы он сразу поступил в университет. Цивилизационные процессы идут своим чередом. Другой вопрос: может ли правительство или какой-то лидер вырвать Россию из Средневековья? Но для этого нужно ответить, кто мы: Запад или Восток?

— И кто же мы, по вашему мнению?

— Мы западные люди, у которых историческая трагическая судьба, связанная с совокупностью климата и географии, и отсюда с низкой урожайностью и историей завоевания монголо-татарами. Все вместе создало такую культуру, которая противопоставила себя своим западным соседям. Для того чтобы вырвать нас из этого, нужно идти по пути Петра. Петр попытался и преуспел много, но не сделал главного: не изменил русского менталитета. Хотя он создал тот слой европейцев, ничтожно маленький, русских с европейскими ценностями, которые потом породили Пушкина, Достоевского — кого угодно назовите, все они вышли из гнезда Петра. Без Петра не было б великой русской культуры, которая расцвела буквально за 150 лет.

— Вы думаете, наше время может родить такую фигуру, как Петр Первый, или хотя бы отдаленно его напоминающую, тень его?

— Безусловно. Но для этого нужен катаклизм, кризис — не только экономический, демографический, но и интеллектуальный — когда элита России задумается о том, куда идти. Пока они думают только о том, как бы сбежать на Запад. Настоящая элита России — люди, которые хотят нашу страну изменить.

— Ну, элита России сейчас все больше молчит. Кстати, как вы думаете, почему в нынешние смутные времена у нас так мало духовных лидеров — таких как вы, — мнение которых было б важно для народа?

— Потому что у нас еще нет кризиса. Так может продолжаться еще 50 лет. Если, конечно, цена на нефть не упадет. Кризис — социальное явление. Ну и, в общем, духовный лидер — неправильная терминология, духовный лидер — тот, кого слушают. У нас таких нет. Да и не духовный лидер нам нужен, а диктатор.

— Диктатор?! Я не ослышалась?

— Только не пугайтесь, когда я говорю «диктатор». Я не имею в виду какого-то монстра. Не забывайте, в 1917 году, чтобы спасти Россию, тоже требовался диктатор, и на его роль прочили генерала Корнилова, но тщеславие и слабоволие Керенского не дало этому случиться... Сегодня я имею в виду человека, который решится действовать. Но время его еще не пришло. У нас нет государства, ибо разложилась юридическая система и абсолютно уничтожена судебная система. И люди больше не верят судебной системе, как не верят и правоохранительным органам. Но кризис придет, только когда наступит хаос, когда перестанут функционировать не только суд и полиция, но наступит полный крах. Сейчас его нет, есть некое стабильное состояние, которое может продолжаться достаточно долго. Диктатор появится, когда начнется хаос. Дума с хаосом не справится — в ней сидят далекие от политики люди.

— То есть надо ждать ситуации, когда верхи не могут, а низы не хотят?

— Низы в России всегда хотят, чтобы их не трогали и оставили в покое. И верхи сейчас тоже хотят оставить все как есть. Но так не будет: всё развивается диалектически. Я скажу вам одну, очень важную лично для меня, вещь. У многих людей, которые думают и стремятся к свободе, слово «свобода» ассоциируется со счастьем. И подсознательно слово «свобода» ассоциируется с демократией. И вот это самая большая иллюзия, которой мы поддаемся. Потому что свобода в большинстве случаев ведет к хаосу и в конечном счете к тирании. Потому что демократия — это ограничение: самоограничение — от личности и жесткое — от государства. Оно, можно сказать, бюрократическое. Попробуйте в Англии получить какую-то справку или попробуйте не заплатить налоги — вас замучают. А в России соблюдения закона никогда не было. Только при советской власти, под страхом КГБ. Поэтому не надо думать, что вот мы добьемся свободы, а дальше наступит рай. Мы можем получить такую вампуку вместо этого, что не дай бог, — когда сегодняшнее время, когда я могу свободно говорить о таких вещах, покажется просто раем.

— Так что же делать? Как жить дальше, Андрей Сергеевич?

— Жить дальше, стараться быть полезным, стараться лучше других делать то, что вы делаете. Рожать детей, стараться заработать деньги, стараться быть профессионалом. Свою жизнь жить.

— А как вы относитесь к протестной волне, к митингам? Вы считаете это бессмысленным?

— Нет, в этом есть глубокий смысл. Но эйфория, которая была в январе, почему-то исчезла. Почему?

— Потому что нет явного лидера с четкой программой.

— Вы ошибаетесь. Ну был бы лидер с четкой программой. Но все лидеры в принципе хотят одного и того же — свобода, демократия, справедливые выборы. Какой бы лидер сегодня ни появился, он может за собой увлечь не более чем полпроцента населения России. Если не меньше.

— Ну вы-то кому верите?

— Они все были бы неплохими, если создастся правильная ситуация. До того момента, пока не будет кризиса и не будет валиться государство в пропасть, ничего не случится. Но люди, которые приходят на площадь, на эти флешмобы, можно сказать, что они европейцы в определенном смысле. И, безусловно, количество их будет расти, и все больше и больше это будет входить в массовое сознание россиян. Массовое — это 10 процентов. И это колоссально. Это всё.

А вы говорите, я духовный лидер. Это заблуждение. Во-первых, никогда не хотел быть лидером, во-вторых, меня понимают меньше чем одна сотая процента населения, а остальные воспринимают меня как барина, который не знает русский народ, или что-нибудь подобное.

— Ну, если говорить про барина, мне кажется, вы лукавите. Барином называют вашего брата, Никиту Сергеевича. И если уж речь зашла о нем: недавно по телевидению была показана ваша «Сибириада», где он блистательно сыграл одну из главных ролей. И все снова увидели, какое мощное это кино, вот она, та яркость, которой нет в нынешнем размытом кинематографе. Возможно ли сейчас повторение подобного — столь удачного творческого союза с братом?

— Конечно, возможно. Но нужен подходящий материал. Я бы, например, с удовольствием снял картину такого же масштаба, как «Сибириада», о гибели Советского Союза, о распаде империи: кто что украл, как все происходило, и, главное, как народ все это воспринимал, не потеряв окончательно себя. «Сибириада» же мне близка тем, что это картина не политическая, хотя там говорится и о нефти, и о революции.

— Она прежде всего о человеческих страстях.

— Это картина о русских людях, которых я не могу не любить. Я могу на них злиться и говорить, что они мерзавцы, но это не значит, что я их не люблю.

— И кого бы сыграл Никита Сергеевич в постановке о распаде СССР, если б вы ее осуществили?

— Дело в том, что он уже немолодой человек. Хотя он мог бы сыграть современного Тараса Бульбу — такого казака. Как раз в 90-е годы казачество было запрещено. Не знаю... Он замечательный артист, Никита Сергеевич!

— Да, которого мало кто решается использовать в этом качестве. Только вот Балабанов приглашает иногда. А вы в общем следите за творчеством Никиты Сергеевича, знаете его последние работы?

— Естественно — как же не смотреть. Я смотрю и говорю то, что я думаю.

— А фильмы сына Егора вы так же критически разбираете?

— Не все успеваю смотреть. Но я его постоянно толкаю, чтобы он начал заниматься комедией. У него есть замечательное чувство юмора. И он его не использует. А это самое трудное на свете — рассмешить.

— Почему вы свой юбилей встречаете документальным фильмом «Битва за Украину» и театральной постановкой «Трех сестер»? Это означает, что кино вам надоело?

— Нет. Я всегда готов снимать. Но у меня нет финансистов для моих работ.

— Не может быть! Когда режиссер вашего уровня простаивает, это преступление.

— Ну что я могу поделать. Так сказать, «я его жертва, а не участник». Я пытался убедить правительство, что, например, Рахманинов — это очень серьезная, огромная тема в русской культуре... Толстого тоже отказались финансировать.

— Вы про фильм «Последнее воскресение» Майкла Хоффмана с Хелен Миррен и Кристофером Пламмером про последние дни Льва Толстого, где вы были исполнительным продюсером?

— Да. Ну что ж делать, поеду снимать в Америку или в Европу. Есть у меня одна идея — пока не хочу рассказывать, недорогая совсем. Но мне опять интересно окунуться в мир Аси Клячиной.

— А картина про развал Советского Союза — просто мысли, мечтания и никаких конкретных шагов в эту сторону вы не делали?

— Нет, конечно. Я так, закидываю: а давайте сделаем эпопею про то, как спустился красный флаг на Кремле. Это же фантастическая история — не хуже, чем «Крестный отец».

— Хорошо, вернемся к тому, что есть. Вы сейчас выпускаете спектакль «Три сестры». Александр Домогаров, который там играет, в сюжете «Новостей культуры» рассказывал, как вы его ломали, как весь его организм сопротивлялся: и руки, и ноги, и глаза — все в нем сопротивлялось вашему видению его в роли Вершинина. Это ваш принцип работы — ломать актера, идти от сопротивления?

— Знаете, Домогаров — артист. Он все придумывает. Если бы я его ломал, он бы не смог этого сыграть. Если бы ему не нравилось, что ему ломают руки-ноги, он бы ушел. Другой вопрос, что я предложил ему иное видение. Потом я никогда не заставляю артиста что-то делать. Я увлекаю его идеей, которая может быть противна его представлению о самом себе. С этой точки зрения, когда я звал Никиту играть этого нефтяника в «Сибириаде», он сначала отказывался, говорил: «Это не моя роль. Я не могу играть рабочий класс».

— Но он абсолютно органичен в этой роли.

— Ну да, для этого надо было его убедить. Можно сказать, тоже ломал — потому что он отказывался. А потом увлекся и понял. То же самое с Домогаровым. Домогаров не отказывался, потому что он в меня очень верит. Но когда я ему предложил этот рисунок для Вершинина, думаю, мороз по коже у него прошел и встали волосы дыбом на голове. Но он согласился и нырнул в такой жанр, в такую интерпретацию, которая скорее была бы близка Гриценко — такое лицедейство великое. Домогаров — замечательный артист, и он отважился. Не я его ломал, он себя ломал, потому что увлекся моей идеей. Обычно, играя Вершинина, исходят из текста, забывают о том, что не текст диктует характер, а характер диктует текст — и тогда весь текст звучит совершенно иначе.

— Текст чеховский, естественно, до буквы?

— Ни одного слова не пропущено. Чехов же не вкладывал в уста героев свой личный текст, а вкладывал трансформированные мысли того или иного характера. И тут — безбрежное море для интерпретаций и поисков истины, которую Чехов феноменально камуфлировал.

— А почему декорации для «Трех сестер» оставлены из вашего «Дяди Вани» — из-за бедности или такой ход?

— Я же сделал дилогию, это специально, можно играть два спектакля подряд — либо два вечера, либо — в идеале — в один день, друг за другом в воскресенье или в субботу, с перерывом на обед. Играют те же артисты в тех же декорациях, только костюмы другие и абсолютно другие амплуа.

— Юля Высоцкая тоже говорила, что ее удивило ваше видение Маши, которую она играет в «Трех сестрах»... Если говорить о Юле... Вы снимали ее в «Глянце», где персонаж Домогарова искал нынешнее воплощение Грейс Келли и нашел его в героине Юли, которая на самом деле на нее похожа. В нашем кинематографе мало артисток, которые могли бы претендовать на статус дивы. Почему вы не используете Юлю в своем кино в этом качестве, почему вы не делаете из нее, условно говоря, Любовь Орлову нынешнего времени?

— Дело в том, что в России, как в стране, нету див. И не может быть. Это страна с восточным уклоном. Дивы существуют только в Европе и Америке! Любовь Орлова — искусственное создание, псевдоголливудское, она никогда не была советской женщиной и никогда не была русской. Поэтому искать экс-Грейс Келли, да, можно. Но это будет либо девушка из Ростова-на-Дону, либо с рынка какого-нибудь.

— Только так, в ироничном контексте?

— Конечно. У нас нету этих женщин. Грейс Келли не может остановить коня на скаку. Это не наш тип женщины. У нас женщина моет ноги мужу или тащит его домой пьяным.

— Но Юля же не такая.

— Она не такая. Но вы спрашиваете, почему я ее не использую, и я отвечаю: потому что в русской действительности таких типажей нет. (Смеется.)

— Юля еще и выпускает одну за другой книги, в которых — помимо рецептов — рассказывает про себя, про свой женский мир, про свой образ жизни, про вас, про семью...

— Она мне все читает в черновиках.

— И вы делаете поправки?

— Нет, мы советуемся. И я очень ценю то, что она говорит про то, что пишу я. И она всегда воспринимает то, что я говорю ей. Но так чтобы читать книги, когда они выходят... Вы знаете, так же как она практически всегда знает то, что я думаю, так и я знаю наизусть все ее мысли. Мы все-таки 16 лет вместе.

— Но у вас много работы, и вы много времени проводите за рубежом. Вы все-таки находите время со всей своей большой семьей видеться не только по большим праздникам, но и в обычном, будничном контексте — ребенка в школу отвести, уроки сделать?

— Очень редко это удается. Но сейчас мы надеемся, поскольку мы очень ангажированы в России, перевезти детей из Лондона сюда, чтобы у нас было более тесное общение. Когда я снимал «Щелкунчика», то прожил полтора или два года там. Сейчас и у Юли тут два спектакля и столько работы, и у меня тоже намечается.

А взрослые дети — у меня же много их... Со взрослыми я вижусь редко. Но метко. Чем старше мой ребенок, тем реже я вижусь, я сказал бы так. От предыдущего брака девочки еще не встали на ноги, не обзавелись мужьями, детьми — я с ними чаще общаюсь, потому что они еще не оперились, чем с теми, кто уже обзавелся семьями.

— Семеро детей и восемь внуков у вас — я правильно посчитала?

— Вы знаете, я их всех и не помню по именам. (Смеется.) Но это у меня от папы. Он тоже кого-нибудь поймает: «А ты кто такой?» — «А я твой внук». Конечно, это шутка. Но чтобы видеться часто — исключено в моей жизни, потому что моя семейная жизнь там, где я работаю.

— А фестиваль, который вы задумали, вы будете участвовать во всем: представлять и свою документальную ретроспективу, и картины голливудские, и снятые здесь?

— Нет, конечно. Я буду присутствовать на самых важных мероприятиях — из Америки, надеюсь, приедут несколько актеров, моих друзей. Их я, конечно, представлю. Наверное, представлю «Сибириаду» вместе с Никитой...

— И он придет?

— Конечно, придет.

— Идея выставки личных фотографий «Эпоха Кончаловского» в рамках фестиваля — ваша? Вы сами отбирали фотографии? Чтобы всю свою жизнь разом оглядеть и вспомнить?

— Это не моя идея. Я весь свой архив отдал в фонд — я даже не вмешиваюсь. Я бы, может, какие-то фотографии и убрал, которые меня компрометируют. (Смеется.) Но я своих сотрудников особенно не контролирую, я им верю.

— И последний вопрос: памятуя, что год у вас этот юбилейный: какое время из своей биографии вы называете для себя золотым? Время, в которое бы по-детски хотелось вопреки всему вернуться?

— Мой друг, который недавно ушел из жизни и стал теперь Островом, Сережа Капица, сказал перед смертью замечательную фразу: «Я хотел бы прожить точно такую же жизнь». И я бы не хотел никуда возвращаться. Все мои времена во мне. Хотя, конечно, чаще вспоминаешь те моменты, что делали тебя счастливым, а у меня много было таких моментов...

Александр Бородянский Андрей Тарковский искусство BBC кино кинематограф классическая музыка композитор демократия Дмитрий Быков документальный фильм Единая Россия выборы творческий вечер Евгений Миронов художественный фильм Фильм Глянец Hello история Голливуд Дом дураков индивидуальная ответственность Италия знание Meduza деньги Москва музыкант дворяне Оскар личная ответственность Петр Кончаловский пианист политика проект Сноб Pussy Riot ответственность Поезд-беглец Сергей Рахманинов общество государство Святослав Рихтер Дядя Ваня деревня Владимир Путин Владимир Софроницкий Запад женщины Ёрник авангард Азербайджан АиФ Александр Домогаров Алексей Навальный Америка Анатолий Чубайс Андрей Звягинцев Андрей Зубов Андрей Смирнов Анна Политковская анонимная ответственность Антон Павлович Чехов Антон Чехов Арт-Парк Белая сирень Белая Студия Ближний круг Болотная площадь Большая опера Борис Березовский Борис Ельцин Брейвик Бремя власти буржуазия Быков Венецианский кинофестиваль Венеция вера Вечерний Ургант видео Виктор Ерофеев Владас Багдонас Владимир Ашкенази Владимир Меньшов Владимир Соловьев власть Возвращение Возлюбленные Марии Война и мир воровство воспоминания Вторая мировая война гастарбайтеры гастроли Гейдар Алиев Грех Дарья Златопольская Дворянское гнездо демографический кризис Джеймс Уотсон дискуссия Дмитрий Кончаловский Дмитрий Медведев Дождь Дуэт для солиста Евгений Онегин Европа журнал земля Ингмар Бергман Индустрия кино интервью интернет Ирина Купченко Ирина Прохорова История Аси Клячиной Казань Калифорния КиноСоюз Китай Клинтон коммерция консерватория Константин Эрнст конфликт Кончаловский коррупция Кремль крестьяне крестьянское сознание Кристофер Пламмер критика Кулинарная Студия Julia Vysotskaya культура Ла Скала Лев зимой Лев Толстой лекция Ленин Леонид Млечин Ли Куан Ю Лондон Людмила Гурченко Макс фон Сюдов мальчик и голубь менталитет Микеланджело Михаил Андронов Михаил Прохоров Монстр музыка мэр народ национальное кино национальный герой Неаполь нетерпимость Ника Никита Михалков Николина Гора новое время образование Одиссей Олимпиада опера Первый учитель Петр I Петр Первый Пиковая дама Питер Брук политические дебаты Последнее воскресение правительство православие президент премия премия Ника произведения искусства Пугачева радио Рай религия ретроспектива Рига Роберт Макки Родина Роман Абрамович Романс о влюбленных Россия Россия 1 РПЦ русская служба BBC русские русский народ Самойлова Санкт-Петербург Сапсан Сахалин свобода Сезанн семья семья Михалковых Сергей Магнитский Сергей Михалков Сергей Собянин Сибириада Сильвестр Сталлоне Сингапур смертная казнь социальная ответственность спектакль спорт средневековое сознание Средневековье СССР Сталин сценарий сценарист США Таджикистан Танго и Кэш ТАСС творческая встреча театр театр Моссовета телевидение телеканал терпимость к инакомыслию Тимур Бекмамбетов Три сестры Тряпицын Украина Укрощение строптивой улицы усадьбы фашизм феодализм фестиваль фонд Петра Кончаловского футбол цензура церковь цивилизация Чайка человеческие ценности Чехов Чечня Шекспир Ширли Маклейн Щелкунчик Щелкунчик и крысиный король Эхо Эхо Москвы юбилей ювенальная юстиция Юлия Высоцкая Юрий Лужков Юрий Нагибин